Яндекс.Метрика

Работу над сайтом и сбор материалов для него в рабочих экспедициях я выполняю почти круглые сутки с 1990-х годов, без перерывов. Они невозможны, с учётом предстоящего объёма работы.

Расходы на экспедиционную деятельность являются значительными, несмотря на аскетичный стиль экспедиций. Реализация книг — почти единственный источник дохода не только на рабочие экспедиции, но и на всю остальную жизнь, на содержание семьи, включая троих детей.

Я делаю общедоступными и бесплатными все материалы, которые смог собрать. Это принципиальная позиция, так было всегда, и так будет вечно. Но при заинтересованности в долговременном существовании и развитии сайта — просьба поддержать его хотя бы минимально!

Книги можно за несколько минут заказать по почте в любую точку планеты, кроме Северной Кореи!

В Москве все мои книги очень легко приобрести в магазине «Русская Деревня». Магазин расположен недалеко от станции метро «Кузнецкий Мост», по адресу: улица Рождественка, 12. Работает ежедневно, кроме воскресенья, с 11 до 20 часов.

Схема расположения магазина, контактный телефон.

Рядом находится станция метро «Кузнецкий Мост», однако подходят также станции метро «Трубная», «Театральная», «Лубянка», и другие.

Ориентир — монументальное старинное здание института на правой (от центра) стороне улицы Рождественка. Входить нужно в главные ворота института. Магазин — сразу за дверью, справа. Вход свободный, расположение удобное!

Для тех, кто затрудняется приобрести книги — есть возможность перевода в поддержку сайта, что осуществляется за одну минуту в режиме онлайн, или за несколько минут наличными в любом терминале оплаты (на территории России имеются в каждом салоне связи «Евросеть» или «Связной», для этого нужно записать номер счёта на «Яндекс-Деньги»).

Перевод с помощью системы «Paypal» из любой страны мира. Для онлайн-перевода достаточно только указать адрес sbchf@ya.ru и ничего больше.

Перевод на карту «Сбербанка России». Номер карты: 6390 0238 9032 9665 90.

Если бы каждый из тысячи ежедневных читателей сайта переводил один рубль, или каждый десятый переводил десять рублей — существование не было бы полуголодным, жизнь была бы другой и сайт был бы другим! По состоянию на 2015 год, переводы — исключительная редкость.







ПОЕЗДКА В МУРМАНСК, 1997 ГОД









Поездка была произведена в июне 1997 года. Маршрут поездки был следующим: Москва — Санкт-Петербург (автостоп) — Волховстрой — Лодейное Поле — Свирь (пригородные поезда) — Петрозаводск II (в грузовом поезде) — Петрозаводск I (на городском транспорте) — Медвежья Гора (пригородный поезд) — Сегежа (бесплатно в пассажирском поезде дальнего следования) — Идель (бесплатно в другом пассажирском поезде дальнего следования) — Беломорск (в кабине тепловоза, следующего резервом) — Мурманск (автостоп).

В Мурманске я был схвачен бандитами в форме сотрудников милиции. Последовали долгие дни кошмарного ареста. Я был этапирован в «детскую тюрьму», расположенную в городе Мончегорск, а затем, после отсидки — на пассажирском поезде дальнего следования в Москву. Значительная часть описания поездки посвящена произошедшему беспределу, за который никто не был наказан.


Маршрут поездки на карте СССР.

Отправляясь в Мурманск, я рассчитывал, что «проездить» Мурманскую железную дорогу (Петрозаводск — Мурманск) в локомотивах будет так же легко, как и Печорскую железную дорогу (Коноша — Воркута), блестяще пройденную на локомотивах по пути в Салехард и обратно.

Не тут-то было! Хотя обе железные дороги расположены на Севере, нравы и порядки на них сильно различаются. На Печорской железной дороге машинисты и другие железнодорожники в большинстве своём открытые и добродушные.

На Мурманской железной дороге нет ничего даже близко похожего. Железнодорожники здесь были угрюмыми и недоброжелательными. Поток поездов значительно меньше. Не было пустых грузовых вагонов.

Я смог проехать в локомотиве только один раз: от Иделя до Беломорска (в тепловозе, следовавшем резервом). Общий маршрут был таким: до Санкт-Петербурга автостопом, ночёвка в квартире петербургского автостопщика Александра Нетужилова рядом со станцией метро «Чернышевская». Это был один из редких в моей практике случаев использования «вписки» у ранее малознакомого человека.

Затем — электропоездом до Волховстроя, пригородными поездами до Лодейного Поля и до станции Свирь. Одновагонный пригородный поезд следовал дальше — в Токари, но я увидел на станции Свирь стоящий грузовой состав и решил выйти в Свири.

На грузовой платформе доезжаю до станции Петрозаводск II. Некоторое время нахожусь там под конвоем работников ВОХР. Затем они благополучно отпустили.

На троллейбусе доезжаю до петрозаводского вокзала. Утренним пригородным поездом до станции Медвежья Гора, бесплатно в пассажирском поезде до станции Сегежа, бесплатно в другом пассажирском поезде до станции Идель, в локомотиве до Беломорска.

После длительных бесплодных попыток уехать из Беломорска дальше на север решаю выйти на автодорогу. Очень быстро добираюсь до Мурманска. Осматриваю город, ночую на вершине сопки Горелая. На следующий день «до упора» пытаюсь уехать из города по железной дороге, затратив на это много часов (за которые, если бы двигался автостопом, мог бы доехать чуть ли не Петербурга).


Автодорога Санкт-Петербург — Мурманск южнее Кандалакши. Снимок сделан из попутного
автомобиля «Жигули», водитель которого подвёз меня от поворота на Лоухи
до Зверосовхоза (ближайшие окрестности Мурманска).



Автодорога Санкт-Петербург — Мурманск вблизи Кандалакши.



Автодорога Санкт-Петербург — Мурманск. Вид на комбинат «Североникель» в Мончегорске.



Автодорога Санкт-Петербург — Мурманск, участок Мончегорск — Оленегорск.



Вид на город Мурманск с вершины сопки Горелая, на которой я ночевал.



При попытке «впроситься» в очередной пассажирский поезд на мурманском вокзале я был задержан сотрудниками линейного ОВД на станции Мурманск. Ничего похожего на доброжелательное отношение работников милиции со станции Харп в Ямало-Ненецком автономном округе здесь не было.

Злобные мурманские менты грубо запихнули меня в отделение. Несмотря на то, что документы (паспорт) были в полном порядке и никаких правонарушений я не совершал. Я был «виновен» только в одном — в «неправильном» (по их мнению) возрасте.

Злобные существа продержали меня много часов в вокзальной «клетке». Обращались чрезвычайно грубо, всячески оскорбляли. Затем отправили под конвоем в очередном пассажирском поезде на станцию Оленья (Оленегорск). В поезде меня держали за одежду или приковывали наручниками к выступающим деталям вагона сопровождающие поезд сотрудники.

На тот момент я придерживался линии «активной защиты»: уверял своих похитителей, что они поступают незаконно, что я не совершал правонарушений, а они — напротив, совершают. В российских законах действительно нет явно прописанных оснований для задержания только по причине того, что человек 16-летнего возраста находился далеко от места своей постоянной регистрации без сопровождения. Я цитировал Конституцию России и грозил ментам судом — но ни разу не опускался до оскорблений в их адрес (зная, что за это предусмотрено серьёзное наказание).

В Оленегорске меня уже встречал сотрудник приёмника-распределителя (он же — Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей). Он доставил меня на автобусе в соседний Мончегорск. Автобус вроде бы являлся рейсовым, но было раннее утро, поэтому других пассажиров в нём не было.

Автобус остановился на мрачной окраине города, окружённого безжизненными суровыми горами — они «выжжены» ядовитыми выбросами Мончегорского никелевого завода. Конвоир затолкал меня за ворота огороженного комплекса зданий — мурманского областного приёмника-распределителя. Термин «приёмник-распределитель» — советский эвфемизм. Если называть вещи своими именами — это тюрьма для подростков, которые совершили преступление, не достигнув возраста уголовной ответственности. То есть в возрасте менее 14 лет, или в возрасте менее 16 лет, если преступление — небольшой тяжести.

Такие люди, как я (преступлений не совершавшие, вся вина которых заключается в том, что они путешествовали автостопом) сюда попадают крайне редко. Может быть, я был первым в истории этой тюрьмы безвинным «сидельцем». Автостопщики весьма редко заезжают в Мурманскую область, и ещё реже — арестовываются в ней.

Остальные «сидельцы» Мончегорской детской тюрьмы были младше меня. Можно с уверенностью сказать, что почти все они — порождение «дна», дети самых опустившихся, мерзостных «низов». К сожалению, «быдлячного» населения в России предостаточно.

Здесь содержатся юные наркоманы и воры, а также малолетние садисты и убийцы. Совершивший убийство в возрасте менее 14 лет, согласно нашим дурным законам, отделывается месяцем отсидки в приёмнике-распределителе.

Я объяснил, что совершенно не приспособлен к общению с подростками из мерзостного «дна». Прошу одиночную камеру. Эту просьбу удовлетворили.

В камере я провёл около пяти дней. Читать что-либо не давали, кормили типичной тюремной баландой. Переодели в тюремную пижаму, и что самое страшное — обрили наголо. Это было, пожалуй, самым ужасным. С волосами я словно потерял свою силу и волю. Теперь понимаю, почему при поступлении в тюрьму и в армию первым делом бреют наголо — это подавляет человека, превращает его в «овощ».

Задержание произошло без оформления документов (по крайней мере, мне никак не объяснили официально причины ареста — я цитировал законодательные нормы, регламентирующие задержание человека, в ответ они лишь усмехались). Происходившее больше всего напоминало похищение какими-то кавказскими бандитами, о которых столь часто говорят по телевидению и пишут в газетах.

В полном соответствии с жанром «киднеппинга», от меня требовали адрес и телефон родителей. Но все мои родственники находились в продолжительной туристической поездке по Франции (приглашали туда и меня, но я отказался, как убеждённый русский патриот — менять Мурманскую область и Сахалин, куда планировалась следующая поездка, на какую-то Францию я не собирался). На момент старта в эту экспедицию я жил один в московской пятикомнатной квартире.

Я объяснял допрашивавшим меня сотрудникам, что с родителями в ближайшее время связаться невозможно (мобильные телефоны в 1997 году ещё не были широко распространены). По прошествии нескольких дней руководство приёмника-распределителя решило отправить меня в Москву под конвоем и передать в аналогичное московское учреждение.

Для сопровождения меня в Москву был выделен один из сотрудников приёмника-распределителя. Ему оформили командировку и оплатили «суточные». Этот мудак был, пожалуй, худшим из многочисленных злобных сотрудников, которые вдоволь поиздевались надо мной в течение «Мурманской эпопеи». Может быть, руководство специально решило подыскать для этой цели наиболее гадкого своего работника — опасаясь, что я смогу сбежать, если меня будет сопровождать более мягкий человек.

Длительное время я находился в наручниках — пристёгнутый либо к руке конвоира (какой-либо формы он не имел), либо к выступающим деталям в купе поезда. В первое время конвоир относился ко мне лучше и наручники не надевал, но затем ему что-то не понравилось.

«Мончегорский мудак» был ещё и наркоманом. Я не видел, как он употреблял наркотики, но в ожидании поезда в Оленегорске чётко слышал, как он задал вопрос какому-то «обдолбанному» парню: «А где у вас в городе «кайф» можно достать?». Это было до того момента, когда он решил надеть на меня наручники — тогда он выглядел обычным человеком, не сотрудником силовых структур. Ответ местного «торчка» я не расслышал.

Из Оленегорска в Москву я был «этапирован» в купейном вагоне фирменного поезда «Арктика». В купе конвоир периодически (когда ему требовалось отойти) пристёгивал меня наручниками к поручню. Как ни странно, он не возражал против фотографирования станций через вагонное окно. Даже находясь в таком жутком положении, я умудрился сделать фотографии нескольких станций по пути следования! В их числе — Апатиты, Африканда, Беломорск, Кочкома.




Противозаносные сооружения на «болотном» участке Мурманской железной дороги,
в окрестностях станции Шуерецкая. Вид из окна вагона поезда.



Надвоицкий алюминиевый завод (окрестности станции Надвоицы). Вид из окна вагона поезда.



Поезд «Арктика» прибыл на Ленинградский вокзал города Москвы. Как известно, дома и стены помогают, неужели и здесь я свободу не получу?! Мончегорское «дерьмо на ножках» водило меня по вокзалу и платформам, приковав к своей руке наручниками (таким способом «транспортируются» опасные преступники). Граждане шарахались от страшного зрелища и издали смотрели вслед круглыми глазами.

От Ленинградского вокзала я был отконвоирован в электричке на станцию Ховрино (северо-западная окраина Москвы) и далее пешком в отделение милиции, соответствующее месту моей прописки. Это происходило тоже в наручниках. Суммарно я был прикован к мончегорской «обезьяне» несколько часов. В Москве эта «ошибка природы» не ориентировалась. Поэтому мне приходилось объяснять дорогу к отделению по району «Ховрино».

Была надежда, что в московской милиции, в отличие от мурманской, работают нормальные люди, которые всё поймут правильно, и меня отпустят с извинениями. Казалось бы, Москва — продвинутый город. В Москве другой уровень образования и кругозора. Но не тут-то было!

Раньше с милицией Москвы почти не приходилось иметь дела. Теперь пришлось узнать, что в московской милиции, по крайней мере, в ОВД «Ховрино», работают грубые и необразованные люди. Причём известно, что большинство из сотрудников московской милиции — не москвичи, а недавние приезжие. Они потянулись из глубокой провинции в столицу «за лучшей жизнью». Живут зачастую «на птичьих правах» в ведомственных «общагах».

Москва — культурный город. Средний житель Москвы намного умнее и цивилизованнее среднего жителя остальной России. Но в милиции собраны главным образом «отбросы». Здесь властвуют грубость, нищета, убожество и мерзкий запах!

Отдел внутренних дел района «Ховрино» — это «побитое» двухэтажное здание-«клоповник». Десятки лет не ремонтировалось. Это одна из последних построек, сохранившихся со времён, когда данная территория не была Москвой.

Внутри — мат со всех сторон, вонь от задержанных бомжей. Меня посадили теперь уже в московскую камеру (пустую). Мончегорская «обезьяна» ушла.

Вокруг меня осталось псевдомосковское «быдло в синей форме» — не намного лучше. Уверен, что большинство из них — те, кого раньше презрительно называли «лимитчиками».

За эти несколько часов я приобрёл невероятную ненависть к этим тупым дармоедам. Гнать их взашей из столицы в места происхождения!

Через какое-то время пришла женщина-инспектор по делам несовершеннолетних, Наталья Николаевна Тарновская. Имя и фамилию узнал позже, из публикации в районной газете. Ничего резко плохого про неё сказать не могу, она общалась со мной довольно уважительно.

Но она отказалась отпускать меня. Поставила условие: или меня «заберёт» кто-нибудь из знакомых (не обязательно родственников), или меня ждёт московский аналог мончегорской тюрьмы.

Шансов немного — лично у меня знакомых нет, кроме Антона Кротова. Но он сейчас в путешествии. Причём, что самое смешное — маршрут его путешествия пролегает по Мурманской области. Есть друзья родителей, но согласится ли кто-то из них меня забрать и смогу ли я сейчас вспомнить нужный телефон? Но я смог вспомнить номер телефона. Хорошо держать в памяти малоактуальные, казалось бы, вещи!

За мной пришла одна из знакомых семьи — и вызволила из милицейских застенков. Это произошло приблизительно так же, как было в Санкт-Петербурге в декабре 1996 года.

Недельный кошмар остался позади. Я получил свободу, бегу по родному московскому кварталу. От меня шарахаются «малолетки», принимая за скинхэда. Отпираю двери пятикомнатной квартиры, несколько дней отдыхаю и отхожу от пережитого. Затем отправляюсь в очередную запланированную поездку — на Сахалин.

До Сахалина я не добрался, но всё же преодолел более двух третей пути от Москвы до него, доехав до Тынды. Подобных происшествий ни в этой поездке, ни в последующих поездках больше не было.

В декабре 1997 года года я с удивлением обнаружил, что удостоился упоминания в районной газете «Ховрино». В публикации я значился как «Мальчик, которого доставили из Мурманска». К сожалению, подробности истории не раскрывались.


Районная газета «Ховрино», которая в 1997 году доставлялась бесплатно
в почтовый ящик каждого жителя района «Ховрино».



Районная газета «Ховрино». Упоминание «мальчика из Мурманска».



Районная газета «Ховрино». Окончание публикации. С трудом верится, что в 1997 году
в окраинном районе Москвы не было наркоманов, как утверждается здесь.

Каких-либо дальнейших последствий «Мурманское ЧП» не имело. Звонков из милиции на домашний телефон или чего-то подобного не было. Я извлёк выводы, главный из которых: надо действовать осторожнее!








02.12.2012 © С. Болашенко

«Сайт о железной дороге — дополнительные страницы» — к началу